— В каком смысле другие? — я резко повернулась к девочке, и родители вместе с Пилютиным тоже уставились на Алису.

— Я тоже ездила с папой и мамой в этот лесопарк, где Катю нашли. На ней были другие колготки. Она ушла из дому в черных, а там, в пруду… — девочка содрогнулась, — на ней были светлые.

— Телесные, — машинально поправила ее мать.

— Алиса, а может, она после школы переоделась? — я еще не верила в то, что это обстоятельство имеет хоть какое-нибудь значение.

— Нет, — Алиса упрямо покачала головой. — Я точно знаю. Тех черных колготок, в которых она ушла, дома нет. Я везде проверила, даже в стиральной машине.

— А если они порвались, и Катя их выкинула?

— Нет, она не переодевала колготки. Я помню, сколько новых колготок у нас было. Все на месте. Я даже проверила мусорное ведро, там не было пакетиков от новых колготок.

— А если она пошла куда-то, у нее порвались колготки, и она по дороге купила новые?

— Она бы те черные не выкинула. Их можно было бы под брюки носить. И денег у нее при себе было бы меньше, если бы она на колготки потратилась.

— А если колготки вдрызг порвались, так, что больше их носить нельзя, даже под брюки?

— Нет, — гнула свое эта маленькая пинкертонша, — они сильно могли порваться, только если Катя упала. Но тогда у нее были бы синяки или ссадины.

Мы с Пилютиным переглянулись. Алиса, по крайней мере, выдала четкое обоснование своей версии. Я пожала плечами, но Алиса добавила:

— И она такие колготки ни за что бы не надела. Они малы ей были, и толстые, она такие не носила.

Вот это уже было серьезно.

Домой я возвращалась в задумчивости. С одной стороны, кое-что немного прояснилось, с другой стороны, запуталось еще больше. Но это меня не особо беспокоило, я из опыта знала, что по мере накопления информации создается впечатление, будто ситуация усложняется, но когда объем информации достигает критической массы, все встает на свои места.